Парк на околице сознания: как живопись превращается в вязанную одежду.

Есть художники, которые пишут картины красками. А есть люди, которые продолжают их нитями…
Моя собеседница переводит живопись на язык вязания крючком не в формате декоративных панно или музейных копий, а в виде одежды, которая движется вместе с телом и меняется в пространстве. В ее работах встречаются Пит Мондриан, Казимир Малевич, Винсент Ван Гог, Пауль Клее, Василий Кандинский и Мария Приймаченко , но их картины здесь существуют уже в другой форме: как фактура, ритм, внутреннее состояние и психологический процесс.
Каждая кофточка создается месяцами, через бесконечные перевязывания, ошибки, творческие тупики и поиски точного визуального ритма.
В этом проекте вязание оказывается не ремеслом и даже не модой, а способом проживать искусство телом буквально надевать на себя живопись.

Особенно интересно, что автор смотрит на этот процесс не только как художник, но и как психотерапевт.
На ее странице в Facebook люди следят не столько за результатом, сколько за самим движением через неопределенность: как рождается форма, как выдерживается несовершенство, как приходится распускать уже готовое и начинать заново. И неожиданно узнают в этом собственную жизнь.
Почему легче всего вяжется Пит Мондриан, но совсем не поддается Марк Ротко?
Можно ли передать крючком динамику Звездная ночь?
И почему между картиной и одеждой пролегает принципиальная разница как между статикой и движением?
Об этом в нашем разговоре с Юлией Эпельбаум.

Юля, как появилась идея переводить живопись в вязание крючком? И почему именно кофточки, а не, например, панно или аксессуары?

Первые вещи были по Питу Мондриану. Его неопластицизм простая геометрия и сочетания основных цветов, понравились не только мне, но и Ив Сен Лоран. Первая сложность была в том, как изображение, которое воспринимается целостно, воссоздать через пошаговое плетение нити. Художник одним мазком может исправить любое место пространства своей картины, а мне придется распускать всю кофту. А тут визуальный образ конечного изделия уже существовал, это упрощало задачу. На тот момент я еще не знала, как мягко переходить из одного цвета в другой. Крупный красный квадрат, точно такой же, как и на картине Пита, которая была продана за 51 млн. долларов, показался мне хорошим символом.
Потом был долгий перерыв, года два. И вдруг, во время 12 дневной войны меня накрыло.
Как говорится: «Хочу-не могу». Еще в конце прошлого века, был журнал для вязания «Sandra» и на последней странице была схема по картине Пауля Клея «Парк на околице Люцерны». Предполагалось под вязание спицами, жаккард. Жаккард легко представить через пиксельное изображение, одна петля (клеточка) один цвет. В предложеной кофточке использовалось 11 цветов. На тот момент, это была не позволительная роскошь. С тех пор прошло 25-30 лет, и в одном месте сошлись время, идея, и нитки. У меня не было схемы, но разве меня это могло остановитть. И я решила сама нарисовать этот парк. И нарисовала и связала.

Почему именно одежда? – Потому что картина уже есть, и на нее смотрят. В картине есть статика. А в одежде есть движение. Мне не интересно просто копировать. Одежда становится опытом, который я проживаю. Меня интересует момент, когда живопись перестаёт быть только визуальным образом и превращается в ощущение: ритм, фактуру, температуру моего внутреннего состояния. Вязаная вещь соприкасается с телом, меняется в движении, реагирует на свет и пространство — и картина начинает звучать иначе. Почувствуйте разницу «Парк на околице Люцерны» и «Парк на околице сознания»? Ко мне как психотерапевту приходят как к человеку по интуитивному созвучию внутренних процессов. Через одежду я могу выразить свой процесс, не вдаваясь в детали своей личной жизни.

Процесс создания каждой вещи я выкладываю на своей странице в фб и сопровождаю текстом, цель которых не демонстрация мастерства. Для меня важно показать не только красоту результата, но и нормальность сложного процесса. Я сознательно показываю изнанку творчества: как человек проходит через неопределенность, выдерживает фрустрацию, собственные границы возможностей, и продолжает искать решение.

Неожиданно оказалось, что люди начинают узнавать в этом процессы их собственной жизни. Через историю вещи они безопасно соприкасаются со своими тупиками, страхом ошибки, необходимостью что-то переделывать и выдерживать несовершенство.

Почему среди ваших работ появились именно Казимир Малевич, Винсент Ван Гог… Какой художник неожиданно оказался ближе всего к технике вязания, кого легче связать, скажем так?

Пути ассоциаций не исповедимы. Сложно сказать, почему именно этот автор и картина, а не какой-то другой.
К технике вязания ближе всего оказался Пит Мондриан. Популярный черный квадрат Малевича, тоже легко связать, но скучно и банально. Поэтому я взяла его менее известную работу «Белый квадрат на белом». Чтобы решить эту задачу, мне потребовались два оттенка белого и я долго выстраивала точный угол наклона квадрата. И не зря. Прикольно получилось. Мне очень нравится реакция незнакомых людей на улице, которые узнают источник моего вдохновения.
Я не использую критерий «легко-трудно». Для меня важнее интересно или не интересно. Выбор картины, которую я возьму в работу очень сложный. Автор и посыл картины должны резонировать с моим внутренним состоянием. Как правило — это бессознательный процесс. Картина начинает со мной флиртовать. И я отвечаю ей взаимностью. Только потом вскрываются слои смыслов, почему именно эта картина и этот автор. Пластика вязания должна, если не подчеркивать стилистические особенности автора, то хотя бы не глушить его ритм. Автор должен быть узнаваем и вписываться в формат одежды.

На данный момент у меня связаны следующие произведения:
Пит Мондриан;
Пауль Клей «Парк на околице Люцерны»;
Казимир Малевич «Белый квадрат на белом» и «Спортсмен»;
Мария Приймаченко «Дика овечка»;
Ваг Гог «Звездная ночь»;
И Василий Кандинский.

Сколько времени уходит на одну вещь?

Минимум месяц, максимум 2,5 -3 месяца. С Малевичем я справилась за месяц, там все было просто и спортсмен, и квадрат. Невзирая на то, что и то и то я перевязывала. Дольше всего я вязала «Звездную ночь» Ван Гога. Здесь уже была техника фриформ. Я первязывала немыслемое количество раз и не понимала, где я совершаю одну и туже ошибку. Это взяло время. Сроки вязания зависят от наличия и сложности творческих тупиков. Количество перевязывания. Я не боюсь распускать то, что получилось плохо.

Почему сейчас именно Кандинский? Есть ли ощущение, что абстракцию вязать проще?

После Ван Гога у меня был долгий творческий кризис. Я ничего не могла взять в работу. В одной специализированной группе по вязвнию, я разместила свои работы и попросила у участников подсказку. Мне предлагали Шагала и Моне, Поллака. Не то. А одна девушка прислала в личку свой пейчворк по мотивам Кандинского. И мне зашло. То что я сейчас вяжу, даже не является картиной. Василий Кандинский преподавал В школе Баухаус и показывал своим ученикам упражнение, как цвет меняет свое настроение в зависимости от того, какой цвет рядом, какую форму он занимает и всё. Ага, ни слова больше!!!

Я начала вязать свои квадраты. Каждый из них отражает имеет следующие характеристики: хаос-структура, контраст-градиент, движение внутрь или наружу. А также все стадии процесса: зарождение, развитие, кульминация, распад. Чем не проективная методика исследования внутренней динамики? Я сейчас выставляю их по одному на своей странице как стимульный материал, люди пишут свои ассоциации, ощущения и размышления. А я расширяю пространство ассоциаций своими вопросами. Очень интересный опыт получился. Присоединяйтесь.

У меня все кофточки предполагают высокую степень абстракции. Я не смогу связать лунный свет Куинджи и на мне это будет смотреться нелепо. Фигуративную живопись я не вывяжу. Причин очень много. Среди них есть как технические, так и смысловые. Ведь, когда я становлюсь полотном динамика изображения должна резонировать с моей динамикой.

Какая картина никогда не станет кофточкой и почему? Что невозможно связать?

Таких картин миллионский миллион. Мне предлагали взять Шагала, образ летящей по небу Беллы, довольно узнаваем. Нарисовано «простенько» почему бы не связать? У Шагала простота очень иллюзорна. У него Бэлла летит, не падает, у нее правильные пропорции тела, сложная композиция. Шагал ироничен, этим он мнет нравится. По мимо романтичной Бэллы в облаках, на картине есть «заземляющий» образ какающего мужичка. Гений. Я не повторю. Но мысль о летящей овце меня не покидает, может быть когда нибудь решусь.

Можно было бы связать по Марку Ротко «просто» прямоугольники. Просто не просто в кавычках. Этот уровень сложности сочетания цветов мне не подвластен. А еще утратится смысловой пласт.

Фотографии из личного архива Юлии и представлены самой героиней нашего интервью